Как-то обыденно и скучно проходил в этот раз урок сольфеджио, наш преподаватель заболел, и мы слушали томный голос Ларисы Сергеевны о ми миноре, о трех четвертях, ритме и размерности в музыке.
Рядом сидел Женька и грустно рисовал рыцаря в нотной тетрадке. Но у него что-то не получалось, если он удлинял доспехи внизу, то ноги выходили короткие, если поднимал одеяние вверх, то приходилось дорисовывать ноги, и они получались у него голые и длинные, в общем – никак не получалась рыцарская нижняя часть.
Глядя на его муки творчества, я стала рисовать лошадь. Она получилась довольно упитанной и паслась на лужайке из нот в разных тональностях.
Женька увидев мою лошадь, подставил свою тетрадку и написал рядом с рыцарем:"Мне нужна лошадь, я понял, что рыцарь без лошади – не рыцарь, он сейчас подбежит и запрыгнет на лошадь",  и пририсовал рыцарю стрелку до моей тетрадки. Я же зачеркнула его стрелку через весь лист и написала:"Отойди от моей лошади! Она свободна как мустанг, гуляет где хочет. Она не рыцарская, пусть твой герой ищет другую!" Женьку это задело, он написал: "Как твоя лошадь может отказать такому опытному наезднику как мой?" Я ответила в своей тетрадке: "Ну она не хочет, она ест, что не видишь и вообще она делает, что ей вздумается, зачем ей лишняя ноша?"
Женька просто рассвирепел, вырвал у меня тетрадку и написал на моей лошадке:"Собственность рыцаря". Я не выдержала такого хамства, рванула тетрадку из под его локтя, и она порвалась.
Тут лопнуло терпение у Ларисы Сергеевны, она забрала у нас тетрадки и выгнала нас из класса. Мы вышли в коридор и стали друг на против друга, стараясь смотреть куда-нибудь в сторону.
По коридору шел директор нашей школы. Мы никак не могли запомнить как его зовут, фамилия у него была Хачатурянц, но он всегда расписывался в наших дневниках как Хачатурян, а дальше шли какие-то непонятные завитушки...Директор подошел к нам и спросил, почему мы не на уроке, и мы ответили, что виноваты, заигрались, объяснив наперебой в чем причина. Естественно он не понял и постучал в класс, и мы вошли вместе с ним.
Лариса Сергеевна пыталась объяснить, что мы чуть не сорвали урок, но Хачатурянц потребовал тетрадки. Он сложил порванные части, почитал и начал смеяться. Лариса Сергеевна тоже посмотрела и зашлась от смеха. Ребята по - вскакивали с мест, начали смотреть наши художества и смеяться.
"Лариса Сергеевна, мы должны простить наших маленьких проказников, замечательные из вас выйдут люди, детишки, вам бы столько упрямства в учебе! Ну ладно, взрослейте, взрослейте", - смеялся он.
Только Женька был грустный, он пересел от меня по - дальше, сквозь зубы разговаривал со мной. Но самое ужасное для меня было то, что он забрал мою тетрадку, и отказался отдавать мою лошадь.
Я даже забыла об этом происшествии на уроке сольфеджио, но на днях Женька мне позвонил. Конечно же, я не узнала его при встрече, прошло столько лет, но он меня узнал, только пожалел, что я косы обрезала.
Мы поговорили о нашем житии-бытии, побродили по городу. Женька вечером уезжал в Харьков к родственникам, а потом домой в Алма-Ату. Мы приехали на вокзал, и тут он сказал, что очень мне преблагодарен за тот случай с лошадью в нашем далеком детстве. У него сохранились наши художества и если бы не эта история, он бы потерял любимого человека. Я не стала уточнять подробности и пожелала ему большого личного счастья.