Так,-сказал отец,-сегодня пораньше леч спать,завтра очень рано молодежь едет в Зексенхаузен на возложение.

Я мотанула к своему дворовому другу Сашке Диордиеву.

Он катался во дворе на качели,я позвала его.

-Санька,ты едешь в Зексенхаузен завтра?-крикнула я ему.

Саша спрыгнул с качели, подошел ко мне и хмуро ответил:

-Нет.

-Это почему?ты же наш атаман,предводитель нашей шайки.

-Оля, это игра, а Зексенхаузен совсем другое место, бывший концлагерь, где мучили и убивали пленных и ни в чем не повинных  людей, неугодных Гитлеру.

-Да, мы ведь едим на возложение, знаешь, сколько народу там сгноили гитлеровцы?

Так неужели ты боишься и не поедешь помянуть людей, пострадавших от фашизма?

-Нет, Оля, не поеду. Мне стыдно признаться, но я боюсь. Оля, мне жутко, я не могу. Там воздух совсем другой даже, какой-то сладкий, словно угар от трупов людей до сих пор висит в воздухе…эти бараки, это небо бездонное над ними…не могу.

-Ты все-таки подумай, Сань, до завтра есть время. Знаешь все-таки несправедливо получается. Вот человек сходил в разведку, взял языка или сбил мессер, или партизанил, и он герой, он как-то на виду. А люди, которых загнали в концлагерь, сколько они там пережили, скольких убито, а некоторые спасали других ценой собственной жизни и как-то подвиг их незаметен. Так давай, хотя бы мы помянем этот их подвиг, получается, что вся жизнь их, возможно и короткая - подвиг. Вот видишь, даже ты при одном упоминании слова «концлагерь» уже сдрейфил!

-Оля, -сказал как –то по взрослому мой атаман,  - одно дело в казаки-разбойники играть, по крышам бегать и чердакам, применяя хитрость, другое - концлагерь. Да, ты права, я подумаю.

Рано утром нас уже ждал небольшой автобус, Санька выскочил из дому в последний момент с ярко алыми гвоздиками в руках, и мы поехали в Зексенхаузен.

По дороге в это место все молчали и молодые офицеры, и солдаты и школьники. Наверное, каждый в это время думал о том, какой он счастливый человек, что родился в мирное время!